Возможные альтернативы дарвинизма

Дарвинизм оказался привлекательным для материалистически ориентированной научной общественности XIX в. тем, что эта концепция эволюции якобы устраняет сверхъестественные представления о происхождении живого. За эту иллюзию теории Дарвина очень многие прощали ее дефекты и по той же причине проделали огромную работу для того, чтобы совместить дарвинизм с реальными достижениями генетики.

Справедливости ради следует сказать, что сам Дарвин достаточно четко очертил требования к собственной концепции, ограничив их происхождением видов. Дарвинизм не пытается объяснить не только происхождение жизни, но даже происхождения достаточно крупных биологических таксонов. Тем более в рамках дарвинизма отсутствуют представления, помогающие хотя бы гипотетически изобразить, как возникла сознание.

Привлекательность дарвинизма заключается в том, что он использует чисто механистические объяснения эволюционного процесса, позволяя апелляцию к понятию случайности. Важно то, что сущности, которые лежат в основе объяснимых феноменов, вполне соответствуют представлениям обычного здравого смысла. В основе модели эволюции Дарвина лежат случайные изменения отдельных материальных элементов живого организма при переходе от поколения к поколению. Те изменения, имеющие приспособительный характер (облегчают выживание), сохраняются и передаются потомству. Особи, не имеющие соответствующих приспособлений, погибают, не оставив потомства, поэтому в результате естественного отбора возникает популяция из приспособленных особей, которая может стать основой нового вида.

Теорию дарвинизма компрометирует отсутствие прогнозов, невозможность предсказать новые факты. Впрочем, этот упрек разделяют с ним все остальные эволюционные теории, успешно объясняют многие существующие фактов, но практически не ставят вопрос о новых.

Итак, здесь нельзя применять лучший критерий теоретической силы той или иной концепции.

Вспомним, что закон гомологических рядов Н. И. Вавилова позволил предсказать новые находки растений - родственников культурных сортов. Очевидно, о возможности подобных предсказаний думал А. Любищев. Некоторые палеоботанические прогнозы прибегали С. В. Мейену.

Идея естественного отбора возникла из аналогии с искусственным отбором, с помощью которого человек выводит нужные ему породы животных или сорта растений. Однако в селекционера все особи, лишенные полезных признаков, не участвуют в дальнейшем формировании популяции. Отсутствие нужной признаки равносильна в данном случае летального исхода, потому что с точки зрения популяции соответствующая особь просто гибнет. Аналогия с естественным отбором была бы возможна, если бы особи, не имеющие достаточно развитого приспособления, автоматически погибали или оказывались бесплодными. Но все это значило бы, что природа действует столь же целенаправленно, как и селекционер, то есть сама себе ставит разумные цели. Без такого предположения уподобление естественного отбора искусственному неполное и не дает оснований считать, что естественный отбор способен обеспечить формирование видов. Впрочем, и в искусственном отборе вроде не удавалось получать новые виды, но только породы и сорта.

Процесс видообразования на основе случайных мутаций должен занять слишком много времени. Кроме того, он не объясняет явной системности в многообразии возникающих форм типа закона гомологичных радовался Н. И. Вавилова. Поэтому Л. С. Берг предложил очень интересную концепцию номогенеза - закономерной или направленной эволюции живого. В этой концепции предполагается, что филогенез имеет определенное направление и изменение форм задается неким вектором. Идеи номогенеза глубоко разработал и развил А.А. Любищев, который высказал гипотезу о математических закономерностях, определяющих многообразие живых форм. Концепция номогенеза предполагает гораздо сложнее акт творения, когда возник замысел всего многообразия живых организмов, в котором заранее подготовлено место для появления человека. Веление для земли сделать душу живу будто содержало в себе этот замысел. В указанном смысле номогенетични концепции эволюции теснее связаны с идеей созданием, чем дарвинизм, так как оставляют гораздо больше на долю акта творения.

Наконец, еще одна концепция - П. Тейяра де Шардена - рассматривает эволюцию биосферы в целом, в свете создания на ее основе ноосферы и целенаправленного движения этой целостности к финальной точке Омега. Характерные черты этого эволюционного процесса: первоначальная концентрация активной зоны, постепенное распространение формообразования на всю планету и цефализация (систематическое повышение относительной доли головного мозга и усложнение его организации). Тейяр рассматривает Христогенез как ключевой момент эволюционного процесса, входящий в первоначальный замысел Творца.

Эволюционная концепция Тейяра может быть усовершенствована, в том числе и самым радикальным образом. В определенности оптимистичного финала будто и не остается места свободе воли, исчезает трагизм проявления в мире зла. Наконец, сам механизм эволюции описывается здесь не столько на биологическом, сколько на натурфилософскому уровне. Возможно, это связано с тем, что как палеонтолог Тейяр де Шарден изучал происхождение человека, а это не лучшая сфера для выявления конкретных эволюционных факторов. Здесь акценты ставятся не на том, как и почему появился человек, но на уточнении момента, когда и от кого она исходит.

Ошибочная альтернатива эволюционизма

Критика недостатков дарвинизма привела некоторых исследователей к отрицанию самого феномена эволюции. Это направление мысли, опирающейся на естественнонаучные данные, получил название креационизма. В США возник даже исследовательский институт креационизма, ставит целью показать ошибочность самого понятия биологической эволюции.

Креационизм как научная концепция (а не просто как религиозная точка зрения, что принимает истинность откровения о сотворении мира) обоснован гораздо слабее, чем эволюционные концепции. Собственно научная аргументация креационизма сводится к коллекционированию ошибок и прямых фальсификаций в палеонтологических реконструкциях (типа "пильтдаунського черепа») и попыток интерпретировать биологические данные как свидетельство против исторического развития живых форм. Но такая аргументация нисколько не лучше, чем использование в антирелигиозной пропаганде данных о фальсификации чудес или недостойное поведение конкретных священнослужителей.

Претензии дарвинизма явно неправомерны, но сторонники креационистского концепции происхождения живого косвенно подтверждают эти претензии, когда рассматривают дарвинизм как единственную альтернативу своим взглядам. Тем самым воин признают притязания дарвинистов на исключительные полномочия выступать от имени эволюционизма, игнорируя гораздо более глубокие эволюционные концепции Ж.- Ламарка, П. Тейяра, К. Э. Бэра, Л. С. Берга, А. А. Любищева, С. В. Мейена и других.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   След >