Формирование молодежных движений, реакция власти (50-60е) - Проникновение зарубежной музыки в СССР и ее влияние на общество
Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Проникновение зарубежной музыки в СССР и ее влияние на общество

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Формирование молодежных движений, реакция власти (50-60е)

В послевоенные годы для джаза и зарубежной музыки в целом настали тяжелые времена, так называемая эпоха «распрямления саксофонов». Но в это же время интерес молодежи к джазу, как к чему-то необычному и запретному, очень сильно вырос. Этому так же во многом способствовало то, что вернувшиеся с войны солдатыпривезли в своих вещмешках массу удивительных трофейных предметов. Золингеновские ножи, мясорубки, часы, печатные машинки и в том числе музыкальные пластинки и фильмы. В советских зазвучали "Summertime" и "Chattanooga", на экраны кинотеатров вышла "Серенада

Солнечной долины" с оркестром Глена Миллера. Эта музыка непостижимым образом прорастала внутри наших сограждан и словно отмечала их невидимой печатью причастности к тайне. Настало интересное время когда советская молодёжь впервые начала осваивать двоемыслие. А для тех, у кого это плохо получалось, к статье УК РСФСР 58-10 ("Антисоветская агитация и пропаганда") добавилась в 1947 году отягчающая формулировка "Низкопоклонство перед Западом." 10 лет.

Тогда и появились "стиляги" люди, которые выбирали для себя не безликое комсомольское "мы", а робкое но уникальное "я". Сначала это была просто внешняя оболочка странные костюмы, яркие и вызывающие, перерисованные с буржуазных журналов; невиданные ботинки на платформе"манке"; вздыбленные пышные причёски. Затем эта самая музыка, просочившаяся сквозь железный занавес, фортепианные буги-вуги, завывания саксофона, контрабасный щипковый джаз. Затем свои собственные танцы, "стилем": "атомный", "канадский", "тройной гамбургский"... Стиляги искренне верили, что копируют "настоящий" американский образ жизни и ощущали себя свободными людьми.

Стиляг клеймили жёстко и официально фельетонами, плакатами, фильмами. Об успехе той государственной программы говорит то, что до сих пор само слово "стиляга" в русском языке несёт уничижительный смысл. Стилягам полностью отказывали в интеллекте, описывая их, как тупых молодых людей с нелепыми внешностью и движениями. Когда стало ясно, что это не помогает (молодёжь всё равно рвалась к запретному "стилю"), появились особые наряды комсомольцев "бригады помощи милиции" или "бригадмильцы". Они выслеживали стиляг по улицам, подстерегали у дверей танцклубов и либо лупили, либо "социализировали" ножницами. Выстригали клоки из причёсок, распарывали брюки-дудочки, срезали яркие галстуки что попадётся под руку. Стиляги в ответ естественным образом превращались в плотно закрытый андеграунд со своей контркультурой. Помимо этого активно шла агитационная программа, направленная на то, чтобы отвадить молодежь от «нежелательной» музыки и мыслей. Помимо известного всем лозунга «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь!», можно найти даже целые стихотворения, например, «Долгоиграющая пластинка»:

«Нет в этом клубе никаких кружков, Лишь танцы здесь окружены почетом. Нельзя! - мы скажем без обиняков - Работу клуба подменять фокстротом!»

«Продажная душа»:

«Здесь разных стран обноски есть, А-ля Нью-Йорк, а-ля Париж… Таким, как он, плевать на честь, Когда предвидится барыш!»

«Гарри»:

«…Был он Гришей, но сейчас Носит имя Гарри…

Каждый день в обычный час Гарри на бульваре.

Вон, собой любуясь, встал, На девиц глазея.

Книг давно он не читал, Не бывал в музеях.».

Так же сохранился небольшой документальный фильм, снятый в 1960 году. В нем джаз, блюз и прочую зарубежную музыку называют «звуком, похожим на скрип тормозов, тоже именуемый музыкой», а стиляг называют «юнцами, променявшими школы на подворотни ГУМа». Жизнь людей, занимающихся продажей «пластинок на ребрах» описывают так: «Это тесный и маленький мир теней, воровато озирающихся на людей. Теней с кличкой «фарцовщики», торгующих поношенным барахлом с иностранными ярлыками». И конечно же восхваляются «доблестные» комсомольцы - «бригадмильцы», которые противостояли «западной заразе» и, как говорится в этом видеоматериале, «не хотели, чтобы грязные тени пинали наши тротуары»

Идеологически чуждая музыка проникала в советскую страну бесчисленными ручейками. Дипломаты привозили из заграничных командировок тугие портфели пластинок. Матросы сдавали в портовые магазины купленные в дальних странах яркие конверты. Можно было приобрести редкие записи на виниле в "Торгсине" ("Торговля с иностранцами") но только за золото. Обычным людям добраться до такой музыки было невозможно.

И тогда предчувствуя небывалый спрос появились первые студии подпольной звукозаписи.

Одной из первых появилась питерская студия со смешным названием "Золотая Собака". Руководил ей инженер-изобретатель Руслан Богословский, который сумел на основе тех же трофейных "телефункенов" разработать свою модель копировального станка, с лучшим качеством звукопереноса. С одной, купленной за большие деньги, забугорной пластинки-матрицы изготовлялось почти неограниченное количество копий, которые затем выкупали агентыразносчики. Первоначально для нарезки пластинок шли листы крупноформатной фотоплёнки, применяемой в аэросъёмке, но доставать их было довольно дорого и накладно. Считается, что именно Богословскому принадлежит идея использовать старые рентгеновские снимки, пылящиеся в архивах поликлиник с костями и черепами. Этот материал не стоил ничего, медперсонал даже благодарил тех, кто выносил "всю эту пылищу" центнерами (пожарники требовали от них сжигать пожароопасные архивы). Коллега и друг Богословского, Борис Тайгин, говорил о нем как об исключительно гениальном человеке, который не просто изобрел, но и построил, причем далеко не одну, машину, на которой они записывали эти самые пластинки «на ребрах».

В других городах Москве и Киеве идею быстро подхватили вместе с технологией. Хотя известны и другие копировальные станки вроде пантографа с коромыслом. Особые люди, продавцы-из-под-полы, намётанным взглядом отмечали в шумной толпе на барахолке сосредоточенную молодёжь, подходили и заговорщицки шептали: "Эй, чуваки! У меня для вас есть." Продавец и покупатель отходили в ближайшую подворотню, где происходил быстрый товарно-денежный обмен, и выбранная пластинка перемещалась из рукава в рукав, блеснув матовым ребром на чёрном фоне. Затем участники сделки, оглядываясь, торопливо расходились. Это было, наверное, особенное чувство такой покупки знать, что твоя выбранная пластинка абсолютно неповторима и единственна, и пусть на ней записан тысячу раз известный джаз, но зато такого "дизайна" нет ни у кого. Завзятые меломаны даже не утруждали себя чтением карандашных подписей в своей коллекции а сразу определяли на глаз: "Тазобедренный? А, это Гершвин! Глазница это Хейли, а где-то у меня тут была кисть такая кривая так то Эллингтон..."

Удалось найти небольшой рассказ современницы того периода: «Карикатуры в журнале "Крокодил" изображали прыщавых тонкошеих подростков в светлых пиджаках с огромными плечами, узких брючках-дудочках, башмаках на толстой светлой подошве (манке), с напомаженным коком и папироской. Причем стилягами были не только мальчики, но и девочки с 6-тимесячными завивками и в ярких платьях с намеком на декольте.

Но стилем была не только вызывающая одежда, но и поведение, что выражалось в манере двигаться и танцевать. Это примерно то, как танцует молодежь сейчас. Тогда это производило шокирующее впечатление на учителей и возбуждающее на нас, смиренных учениц в форменной школьной одежде (коричневое шерстянное платье ниже колен, черный сатиновый передник, белый кружевной воротничок-стойка, туфли без каблуков, косички с темными бантиками, прям-таки гимназистки). У меня вились волосы на висках, так я их смачивала водой, чтобы сильнее закручивались в кольца. Одна девочка натирала губы зубной щеткой, отчего губы припухали и становились ярко-красными. Волосы споласкивали отварами ромашки или луковой шелухи, тогда они приобретали золотистый оттенок. Как-то нужно было себя украсить.

Началось повальное увлечение фокстротом. На переменках мы тренировались. Вообще-то фокстрот танцевали еще до войны. "Рио-рита" тому доказательство, этот танец танцевали еще мои родители.

Появилась подпольная продажа самодельных пластинок на рентгеновских снимках, отсюда их название "на костях". Слушали джаз. Звуки саксофона воспринимались будоражаще как нечто запретно эротическое. Патефоны ставили на подоконники и "Рио-рита" гремела на весь город. Увлекались замечательной музыкой Цфасмана, обожали его танго "Дождь идет". По вечерам возле общежитий собирался народ, из окон неслась зажигательная музыка, танцы на улице для всех желающих.

Вот уж где стиляги выламывались. Мы-то привыкли танцевать парно, как в вальсе. Так нас учили в кружках бальных танцев, (где происходили первые обжигающие прикосновения). А тут стиляги начали вихляться самостоятельно, каждый сам по себе».

Несмотря на всю романтичность образа «стиляги», в одном борцы с «западной заразой», к сожалению, оказались частично правы. Стиляги действительно в большинстве своем не были высокоинтеллектуальными людьми. И для них музыка не была главным - главным было выделиться среди обычных людей, показать себя, что является одной из основных черт любой суб-культуры, которой стиляги, несомненно, являлись. И, как любая суб-культура, эта тоже начала выходить из моды параллельно взрослению ее последователей.

 
Перейти к загрузке файла
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>