Начало оккупации Ржева и установление «нового порядка» - Город Ржев в годы Великой Отечественной войны
Полная версия

Главная arrow История arrow Город Ржев в годы Великой Отечественной войны

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Начало оккупации Ржева и установление «нового порядка»

С приходом фашистов в город, практически сразу начинается установление нового оккупационного порядка. Жизнь довольно крупного, по довоенным меркам, города, а так же сотен сел и деревень близлежащих оказалась в суровом плену войны. Из 17 месяцев оккупации, 14 месяцев город являлся прифронтовым. Такое тяжелое положение не оставляло мирным жителям выбора, кроме как между рабством и гибелью.

На момент отступления советских войск из Ржева, в городе оставалось еще около 20000 мирных жителей и примерно столько же в районе. Стремительное приближение фронта вынуждало бедных людей бросать свои дома, участки, годами и поколениями нажитое имущество, и уходить от наступавшего врага проселочными дорогами и трактами.

По воспоминаниям очевидцев, дорога от Ржева до Старицы была полностью забита беженцами. Людей, пытающихся спастись от войны, постоянно бомбила немецкая авиация и обстреливали пулеметы. При таких обстоятельствах судьбы беженцев были весьма плачевны. Те, кто оставался жив после обстрелов и не успел уйти как можно дальше от линии фронта, вынуждены были возвращаться обратно в свои дома, так как Зубцов фашисты заняли на три дня позже, а Старицу на два дня раньше, чем Ржев и его окрестности. Но и вернувшись, большинство не могли найти себе кров, так как их дома занимались немецкими солдатами.

Уроженка деревни Абрамово, что под Ржевом, Нина Алексеевна Прозорова на всю жизнь запомнила приход оккупантов и описывала эти события так: «Это случилось на покров день. Тогда все житель нашей деревни копали большой окоп в поле, налетели немецкие самолеты. Все поле было изрыто воронками. Все, кто был в поле, бросились к большому оврагу. Скотина, обезумевшая от страха, носилась по огородам. Плакали дети.

Женщины молились. А на рассвете мы увидели немцев. Они ехали по большаку и стреляли…»

Взяв город, фашисты сразу же вывели из строя все коммунально- бытовые предприятия. Полностью уничтожили два вокзала. Уничтожали все учебные, медицинские, детские учреждения, два театра, дома отдыха, клубы, библиотеки. Сжигали или врубали все городские парки. В это время был уничтожен богатейший ржевский краеведческий музей, созданный еще в декабре 1917 года П.Ф.Самсоновым и В.Ф.Попковым. В этом музее хранились материалы многовековой истории Ржева и его жителей. Из большого количества промышленных предприятий, не уцелело ни одно.

С приходом немцев, в городе сразу начинается формирование комендатуры. «Первое время комендантом в городе являлся обер- лейтенант. К сожалению, других данных о нем не удалось получить. Но уже 18 октября 1941 г. в Ржев прибыла районная комендатура 1/532 совместно с фильтрационным пунктом военнопленных № 7 и охранным батальоном № 720. Только на следующий день комендатуре удалось найти в южной части города соответствующее необходимым требованиям здание. Первоначально это был бывший товароведный техникум, затем дом № 40 на улице Коммуны.

Тогда и началась работа комендатуры в полном объеме. Комендантом являлся полковник Кучера -- начальник штаба 69 артполка особого назначения. Заместитель -- майор Крюцфельд. Адьютант -- обер-лейтенант Эрнест, а затем обер-лейтенант Ротер Макс Георг, 1903 года рождения, из Силезии, доктор юридических наук, член НСДАП с 1932 года. В комендатуру г. Ржева прибыл в декабре 1941 года и ведал вопросами гражданской администрации и занимался контрразведывательной работой.»

Нужно сказать, что фашисты имели опыт установления своей власти на оккупированных территориях. Неоднократно отработанный способ установления «нового порядка», как это было сделано на территории Польши, Франции и на многих других захваченных территориях, работал и, в полной мере, воплощался и здесь.

Из комендатуры посылался специально обученный переводчик, который ходил по уцелевшим домам и расспрашивал население о тех, кого можно было бы использовать в качестве бургомистра и пособника установлению новой власти в городе. Известно и имя этого человека. Им являлся переводчик-поляк по имени Лео, с 1939 года проживал на территории СССР и служил в Красной армии, а, в первые месяцы войны, сдался в плен немцам и впоследствии активно сотрудничал с ними.

25 октября 1941 года в здании горуправы, находившееся на улице III Интернационала, собралось около 100 человек. Это были люди, желающие предложить свои услуги «новому порядку».

Конечно, служение оккупантам объяснялось, прежде всего, страхом, но находились и люди, обиженные советской властью, которые встречали фашистов как освободителей. Зачастую это были судимые, либо побывавшие в немецком плену в годы первой мировой войны. Они выдавали фашистам на верную смерть оказавшихся в окружении красноармейцев, делали постоянные доносы на мирных жителей. Из «своих» создавались и карательные отряды, прочесывающие леса в поисках партизан.

Уже в конце октября в оккупированном городе разместили три роты полевой жандармерии, тайную полевую полицию (ГФП), отдел по борьбе со шпионажем и саботажем. Табельное оружие не выдавалось. По штатному расписанию начальник полицейского участка значился, как надзиратель, его заместитель -- помощник надзирателя, а рядовые полицейские назывались агентами. Новые органы власти в усиленном режиме начинают свою работу. В городе за любую провинность начинаются публичные казни.

Городская управа сразу провела регистрацию всех жителей. Свирчевская Лидия Александровна вспоминает эти события так: «В это время произошёл ещё такой эпизод. Наша квартирантка тётя Вера, у которой муж был на фронте, возвратилась с регистрации в немецкой комендатуре и спрашивает у мамы: «Нюр, а ты Лидуху-то как записала? Комсомолкой? Я свою Шурку - комсомолкой!» Мама замахала на неё руками: «Ты что, с ума сошла!» Ты ведёшь её на эшафот!» Шурка, дочь её, испугалась и в слёзы, кричит: «Меня теперь расстреляют!» Тётя Вера побежала опять в комендатуру, а там наша русская девушка сказала ей тихонько: «Я враг, что ли? Вы же с перепугу оговорились. Не беспокойтесь, я вашу дочь записала как надо.»

Комендатура обязывала всех старост сообщать о подозрительных лицах, не проживающих в городе до 22 июня 1941 года. А в начале 1942 года жителям славянский внешности и старше 16 лет выдавались немецкие паспорта или бирки, которые нужно было носить, не снимая. Начиная с ноября 1942 года, немцы никого не выпускали из Ржева.

Город был разделен на четыре района. У каждого района был свой полицейский участок. В каждом участке служило около 65 полицейских. Им выдавались документы и отличительные повязки, а так же был назначен паек: 400 грамм хлеба, сало и растительное масло, а так же жалование в 200 рублей.

Кроме того, что сразу был установлен налог с жителей в размере 25 рублей с городского населения и 50 рублей и сельского, полицейские постоянно проводили обыски домов, продовольственных складов. Все, изъятое у населения, доставлялось в горполицию. Часть награбленного реализовывалось через магазин, а часть делили между собой. Кроме этого взималась плата за аренду земли, за патент заниматься тем или иным ремеслом.

Естественно, что самой главной задачей новой власти было обеспечить всем необходимым немецкую армию. И страдало от этого, конечно же, оккупированное население. В таких условиях, для тысяч горожан и сельчан все более реальной становилась перспектива голодной и мучительной смерти.

Запасы зерна, которые не успели вывести до наступления врага, не могли быть растянуты на долгий срок. Продуктовый магазин вел продажу только на золото. Большую часть урожая отбирали немцы. Горожане стремились в деревню, что бы обменять вещи или набранную из сожженных продовольственных складов соль на хлеб или другие продукты.

Голод был страшный. Писательница Елена Ржевская в своем произведении «Ворошенный жар» приводит воспоминание Ф.С.Мазина о поступках женщин, пытающихся прокормить свою семью. «На протяженном от деревни Ножкино берегу Волги, была фронтовая зона, население отсюда было выселено, и там стояли целые поля нескошенной ржи. Несколько раз ходил с женщинами туда для сбора этих колосьев… Около нас проносятся со свистом и рвутся мины, взлетают фонтанами земли; люди перебегают, ложатся и опять встают…»

Горожане собирали клевер, щавель, различные травы, высушивали их и пекли лепешки. В конце лета 1942 года немецкие солдаты стали ходить по огородам и собирать урожай, выкапывать картошку, обрекая тем самым жителей на голодную смерть.

Особенно тяжелым было положение ржевских рабочих. «Ноябрь- декабрь 1941года.

Голод всё больше даёт о себе знать. Жители, попавшие в оккупацию, в большинстве своём заводские и фабричные пролетарии. Ни садов, ни огородов в собственности нет.»33

Ели в деревне еще можно было как-то прокормиться, то в городе единственным вариантом не умереть голодной смертью было сотрудничество с новой властью. Многие вынуждены были работать немцев за литровую банку засоренного зерна. Женщины шили москхалаты, мыли полы, готовили и прислуживали немцам, что бы хоть как-то накормить своих детей в это страшное время.

Для продвижения своей фашистской идеологии в массы, немцы начали выпускать в Смоленске и в Вязьме газеты «Новый путь» и «Новое слово». Газеты распространялись по Ржеву и району через квартальных старост.

Было понятно, что оккупанты планировали остаться в городе надолго. В райгоруправлении были созданы отделы здравоохранения и просвещения, а не только хозяйственные отделы.

В течение нескольких месяцев в городе работали уцелевшие начальные школы, в которых преподавали закон божий и немецкий язык. А так же была попытка открыть платные гимназии. А для удовлетворения культурных потребностей немецкой армии, был открыт театр в ноябре 1941 года, на 400 зрительных мест. Артистов набирали из местной молодежи. Но театр просуществовал не долго. Уже в 1942 году он был закрыт из бомбежек города советской авиацией.

В октябре немцы открывают кузнечную, столярную, жестяную и веревочную мастерские, в которых работало по нескольку десятков человек. «Работали плохо, саботировали: стучали молоточками, когда смотрели немцы, а оставшись одни, прекращали работу»34

Позднее были восстановлены после бомбежек и открыты кирпичный и льночесальный заводы. Все работало на нужды немецкой армии. Нередко там использовался труд военнопленных.

На улице Смольной была открыта специальная контора, в которой вербовали ржевитян в Германию. В этой конторе работали исключительно немцы. На сходах и собраниях, бургомистр расхваливал жизнь в Германии и призывал людей вербоваться на добровольной основе.

За любое неповиновение действовала суровая система наказаний. Нередко за непонравившийся взгляд или громкое слово людей просто вешали или расстреливали. О зверствах фашистов на ржевской земле можно говорить бесконечно. Этой теме можно посвятить отдельные тома и все равно все сказать не удастся.

Историк Е.С.Федоров в своей книге, посвященной военному Ржеву, рассуждает на эту тему так: «Публичная казнь -- это ужасное зрелище. Оно двояко подействовало на жителей оккупированного города. Одни восприняли ее так, что нужно подчиниться вооруженному захватчику, всецело ему повиноваться. Другие -- решили, что надо бороться с оккупантами любыми способами, средствами и методами. И все же жители оккупированного Ржева жили в страхе, в неведении, не зная, что их ждет в завтрашнем дне, а немцы, устанавливая «новый порядок», планировали в комендатуре мероприятия по его осуществлению. У них все было расписано и проверено на Польше и Франции.»

Жандармы с оружием и плетками в руках каждое утро ходили и выгоняли на работу всех трудоспособных. Всех неповиновавшихся ожидало страшное наказание. Наказание не всегда ограничивались плетками, многих обессиливших стариков попросту расстреливали.

Работало все население, в том числе и старики и дети. Фашисты не щадили никого. В книге «Глазами детей. Рассказы детей г. Ржева о зверствах немецко-фашистских захватчиков» приведены воспоминания ученика 1-го класса: «В деревне Шестино, Ржевского района, фашисты войдя в деревянную избу, обнаружили двух 10-летних девочек. И тот час же выгнали на расчистку. Работая наравне со взрослыми, дети теряли силы, изнемогали от усталости, но фашистские бандиты продолжали понукать их, грозя плетками. Изнуренных, в конце концов, девочек фашисты отвели от дороги и расстреляли.»

Иванов Павел, ученик 4-го класса вспоминает: «Один колхозник, наш сосед, однажды на вызов старосты не вышел на работу, он сказал, что болен. Староста вызвал полицейского и вскоре колхозника расстреляли.»37

Фашисты уничтожали мирное население целыми деревнями, как, например, произошло с деревней Афанасово 5 февраля 1942 года. Накануне под мостом был обнаружен труп немецкого офицера. Утром в деревню вошли немецкие танки. Фашисты выгнали из домов всех жителей: женщин, детей, стариков. Всего было расстреляно около 66 человек, а в деревне из 75 дворов остались 4 дома. В память о жертвах этой трагедии в мае 1986 года был открыт мемориал, представляющий собой фигуру умирающей матери с расстрелянным ребенком на руках.

За пособничество партизанам, фашисты учинили страшную расправу над целым селом Карпово и его жителями. Село находилось на реке Сишке. Фашисты сожгли все село, а жителей ждала страшная и мучительная смерть.

В деревне Брехово фашисты устроили лагерь матери и ребенка. Сюда были согнаны более 1000 человек из окрестных деревень. Разместили женщин с детьми в сараях и амбарах. Только за два месяца от голода и тифа умерло около 400 человек. Чуть позже сюда же были согнаны несколько сот детей, оставшихся без родителей от 2-х до 14-ти лет. Естественно, что большинство из них погибло. В живых осталось около 20 человек, все они походили на скелеты.38

За эти страшные годы войны, около 10 тысяч ржевитян и жителей района были угнаны на работы в Германию или направлены в белорусские лагеря, естественно насильственным путем. Судьбы этих людей проследить достаточно трудно. Многие не пережили и транспортировки в тяжелых условиях. В не отапливаемых вагонах, без пищи люди гибли сотнями.

Известен такой факт. Из поезда с населением из Ржева, который простоял двое суток на станции Касня, было выброшено, по разным оценкам, около 155 взрослых людей, а детей умерших родителей закапывали живьем. Всех, переживших транспортировку, как правило, отправляли вСлуцкий лагерь. Там происходила сортировка людей, по итогам которой, здоровые и достигшие 17 лет девушки и юноши направлялись в Германию, а все остальные: женщины с детьми, старики или просто больные - в лагеря.

 
Перейти к загрузке файла
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>